Обман чувств: почему мы говорим не то, что чувствуем?

Наш мозг — искусный обманщик. Благодаря ему нам кажется, что мы видим и слышим то, чего на самом деле нет. «Слышать звоночек», «видеть в розовом свете», «чуять неладное» — язык давно сделал этот обман привычным. Потолкуем, почему в языке зрение главнее обоняния, как Пушкин и поэты Серебряного века соединяли звуки, цвета и запахи в стихах и как этот приём делает нашу речь убедительнее.

Тело как первый словарь

Всё начинается с тела. Мы краснеем от стыда, холодеем от страха, напрягаемся от злости. Язык взял эти связи и закрепил их, а потом пошёл дальше: глаза, уши, нос, язык, кожа используются как инструменты для описания того, что нельзя увидеть, услышать или потрогать. Так тело стало первым словарём для всего, что мы чувствуем.

Что такое синестезия?

В лингвистике это называют языковой синестезией. От греческого syn («вместе») и aisthesis («чувство»). Есть люди, у которых чувства действительно смешиваются: они видят звуки, слышат цвета. Таких людей называют синестетами, по разным оценкам, их около 1–4% . В языке синестезия работает иначе: названия органов чувств — «видеть», «слышать», «трогать» — используют для того, что не имеет отношения к этим органам. Это метафора.

Метафора: от поэзии к речи

Скорее всего, слово «метафора» вы помните ещё со школы. Это переносное значение слова, например, «красный крик» у Блока, «горький ветер» у Пастернака, «синий звон» у Есенина. Поэты используют метафоры осознанно, чтобы тексты звучали ярко и необычно. Но такие же метафоры есть и в повседневной речи: «ножка стула», «горлышко бутылки», «время летит». Когда-то они удивляли, но со временем стали привычными — их называют стёртыми метафорами. Они незаметно экономят наше время, заменяя длинные объяснения парой слов. То же самое с фразеологизмами про органы чувств. «Видеть в розовом свете», «слышать звоночек», «трогать за живое» — мы не воспринимаем их как метафоры, хотя они работают по тому же принципу. Именно о них и потолкуем.

Один механизм — для всех чувств

Фразеологизмы охватывают все пять органов чувств: «видеть в розовом свете» (зрение), «слышать звоночек» (слух), «нюх на деньги» (обоняние), «пробовать на вкус жизнь» (вкус), «трогать за живое» (осязание). Вместо того чтобы объяснять чувство или состояние, язык предлагает готовое ощущение. Исследователи проанализировали 200 русских фразеологизмов с органами чувств и выяснили, что большинство из них описывают эмоции, характер и поведение, например, «глаза в глаза» (честность), «уши вянут» (неприятно слушать), «воротить нос» (высокомерие), «молоть языком» (пустая болтовня). При этом фразеологизмов, напрямую описывающих физический вкус, с компонентом «язык» нет, даже «сладкие речи» и «горькая правда» — это про оценку, а не про вкус: сладкое = приятное, горькое = неприятное.

Зачем это нужно?

Синестезия и метафора превращают абстрактное в понятное («мне стыдно» в «я краснею», «мне страшно» в «я холодею», «меня обидели» в «меня задели»), создают общий язык (тело у всех устроено одинаково, поэтому образы с глазами, ушами и кожей понимают без перевода), помогают запомниться (образная речь дольше остаётся в памяти) и объясняют сложное через простое («бархатный голос» — осязание объясняет слух).

Глаза, уши, нос, язык: кто в языке главный?

Исследования показывают, что фразеологизмов с глазами в языке больше всего, на втором месте — уши, нос и язык — на периферии. Почему так? Через зрение человек получает до 90% информации о мире, из-за этого эта часть тела в лидерах. Обоняние и вкус менее значимы в повседневной жизни, поэтому их гораздо меньше. При этом самые древние чувства — осязание и вкус — появились у живых существ первыми. Именно их язык использует, чтобы говорить о более сложных вещах — зрении, слухе, эмоциях. Поэтому мы говорим «бархатный голос» (осязание → слух), «сладкие речи» (вкус → слух), «трогать за живое» (осязание → эмоция), а не наоборот.

В литературе

Тот же механизм работает и в литературе, особенно в поэзии. В XIX веке Пушкин писал «звуки сладкие мои», смешивая слух и вкус. В XX веке Есенин создавал «холод осени синий», соединяя зрение и осязание. Но наиболее ярко синестезия проявилась в поэзии Серебряного века. Символисты считали её не просто художественным приёмом, а способом познания мира. Андрей Белый писал «хаос пепельный», «седую быль» и считал отсутствие цветного слуха изъяном: для него неспособность «слышать» цвет означала бедность восприятия. Александр Блок создавал образы «голубой тишины» и «красного зова», а также смешивал тактильные и звуковые ощущения: «как впились и плоть прожгли шаги». У Бальмонта звук арфы становился «серебристо-голубым», у Цветаевой запахи превращались в гамму звуков. Синестезия не ограничивается поэзией: в прозе Бориса Пастернака исследователи находят около 200 примеров этого приёма — вплоть до ощущения слова на вкус или его температуры, например, «голос его был шершавый, как кора», «грохочущая слякоть весною черною горит». В английской литературе синестезию использовали Шекспир («зеленоглазый монстр» — ревность), Китс, Байрон и другие. Этот приём позволяет увидеть мир через все чувства сразу, сделать абстрактное реальным. Поэтическая синестезия не просто украшает текст — она создаёт новый способ восприятия, где звук может иметь цвет, а слово — температуру.

Как это работает в «Потолкуем? Красноречие»?

В «Потолкуем? Красноречие» мы примеряем роль творцов языка, где поэтические механизмы становятся орудием убеждения, а точный образ решает исход словесной дуэли. Как символисты превращали звук в цвет, а слово в температуру, так и в игре мы создаём образы, которые сильнее любых объяснений. Вместо «я потерял смысл жизни» можно сказать «я вижу вечер золотой, но он не греет». Вместо «я чувствую пустоту» — «внутри меня зима, и все слова замёрзли». Вместо «мне страшно» — «темнота дышит мне в затылок», то есть передать состояние так, что собеседник почувствует сам. Это и есть та самая магия, которая проявляется в «Потолкуем! Красноречие».

Автор статьи: Анастасия Субботина Визуальная концепция: Алёна Семерная