Язык портрета

У живописи есть странная привычка прятать самое интересное на виду. Платье, кольцо, веер, собака у ног — мы легко принимаем всё это за красивую картинку. Современник художника видел куда больше. По одежде и вещам он понимал, кто перед ним, замужем ли женщина, богата ли семья, как воспитан человек. А иногда замечал и намёк на скандал. Любоваться живописью и читать её — всё-таки разные вещи. За несколько столетий мы разучились понимать язык костюма, жестов и предметов. Попробуем немного поучиться второму. Как читать портрет, если эти правила нами уже позабыты? Представим картину как айсберг: всё главное вроде бы перед глазами, но большая часть смысла скрыта гораздо глубже привычного взгляда.

Начнём с женщины, которая почти полтора века смотрит на зрителя так, будто он случайно оказался у неё на пути. «Неизвестную» Иван Крамской написал в 1883 году. Бархатная шляпка с белым пером, меховое манто, тонкие перчатки — всё нарочито модное, дорогое, безукоризненно собранное. Сегодня в ней очень хочется увидеть аристократку. Современники Крамского были другого мнения. Владимир Стасов назвал героиню «кокоткой в коляске». Так говорили о женщинах полусвета, куртизанках, которые одевались не хуже знатных дам, а порой и роскошнее. Да и слишком старательное следование моде в то время могло показаться вызывающим. Имени Крамской не оставил. Зато оставил костюм, осанку, тот самый взгляд сверху вниз — и спор о том, кто она, продолжается до сих пор.

Говоря о деталях, у фламандцев они редко бывают случайными. На «Семейном портрете» Ван Дейка конца 1621 года отец, мать и ребёнок изображены очень близко друг к другу. Малыш обращён к родителям, а они будто замыкают композицию вокруг него. Несмотря на парадность сцены, в ней много теплоты.

И всё же взгляд невольно цепляется за руку женщины: кольцо на ней хорошо видно, и вряд ли это случайность. Хочется прочитать его по сегодняшним правилам, но для XVII века одной детали мало. Нужно смотреть на портрет целиком: супружеская пара, малыш, дорогие ткани. Кольцо здесь становится частью общего образа — семьи, которая явно не собирается скрывать ни своего положения, ни своей сплочённости.

А что насчёт аксессуаров? На «Даме с веером» Алонсо Санчеса Коэльо, написанной в 1570– 1573 годах, веер появился не просто так. Складные веера пришли с Востока через Португалию, прижились при европейских дворах и стали признаком положения. Героиня Коэльо держит веер необычно: одной рукой за основание, а пальцами другой будто слегка касается его. Понимали ли современники этот жест? Может быть. Но что именно он значил, сегодня уже неизвестно.

Знаменитый «язык веера», где у каждого движения своя готовая фраза, — скорее выдумка романистов. Язык без слов мог быть понятен людям в той комнате, в ту эпоху — и совершенно непонятен нам спустя четыре с половиной века.

В «Неравном браке» Василия Пукирева идёт венчание, но невеста рассказывает совсем другую историю.

Она почти не поднимает глаз, рука безвольно протянута к священнику, свеча едва держится в другой. Жених гораздо старше, собран и, похоже, ни в чём не сомневается. А за спиной девушки стоит молодой мужчина со скрещёнными руками, и радости на его лице нет. Историй о том, как появилась картина, несколько. По одной из версий, Пукирева вдохновила несчастная любовь его друга Сергея Варенцова. По другой — художник перенёс на холст собственную драму, а молодого шафера написал с себя. Какая из них правдива, неизвестно. Но и без легенд поза невесты, опущенный взгляд, беззащитность и напряжение всей фигуры говорят о личной трагедии молодой девушки.

Теперь рассмотрим работу Владимира Боровиковского «Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке». Для придворного портрета художник поступил довольно смело: убрал привычную парадность и знакомые атрибуты власти.

На полотне государыня гуляет по парку в салопе и чепце, с тростью и маленькой левреткой. Нет ни трона, ни державы, ни тяжёлой парадной мантии. Перед нами не Екатерина Законодательница и не просвещённая монархиня, а пожилая женщина на прогулке. Замысел был комплиментарным: эстетика сентиментализма ценила естественность, а художник хотел показать императрицу человечной, без церемониала. Екатерина, однако,восторга не разделила. Портрет ей не понравился. Она даже не позировала Боровиковскому — в её одежде перед ним стояла камер-фрау Марья Перекусихина. Видимо, увидеть на портрете свой возраст, походку и трость императрице совсем не хотелось.

Иногда чувства героя проще понять по вещам вокруг него. В эрмитажном «Юноше с лютней» Караваджо перед музыкантом лежат цветы, фрукты, инструмент и раскрытые ноты. На листе — мадригал Якоба Аркадельта Voi sapete ch’io v’amo — «Вы знаете, что я вас люблю».

После прочтения этих строк картина звучит иначе. Случайного в ней мало. Весенние и летние цветы лежат рядом с осенними плодами, будто Караваджо собрал несколько времён года сразу. Цветы вянут, плоды портятся, музыка звучит и тут же затихает. Даже на лютне есть трещина. Так что это картина и о любви, и о быстротечности земных удовольствий.

Проще всего начать с одежды. Потом перевести взгляд на руки: кольцо, перчатки, веер, жест часто рассказывают больше, чем лицо. Обратить внимание на позу и на то, куда смотрит герой. И только потом — на то, что его окружает. Увлекаться, правда, не стоит. Наши догадки — это ещё не замысел художника. Между внимательным взглядом и красивой выдумкой проходит очень тонкая грань. Порой нам хочется, чтобы деталь непременно что-то значила, просто потому что так история получается эффектнее.

Но есть ещё один верный способ проверить, действительно ли мы поняли картину: попробовать рассказать о ней другому. Не называть художника и дату, а объяснить, что именно мы увидели и почему эта деталь так важна. На этом же принципе построена и «Потолкуем? Живопись» — настольная игра про искусство. Здесь недостаточно просто знать имена художников или названия картин: нужно представить своего автора, подобрать художественные описания и убедить Куратора обратить внимание именно на его работу. Рассматривая портрет, важно помнить: картины редко объясняют себя сразу. Но если задержаться перед ними чуть дольше обычного, а потом ещё и попробовать сформулировать увиденное, оказывается, что молчали они вовсе не потому, что им нечего было сказать.

Автор статьи: Варвара Суворова